укр eng рус
форуми | щоденники | YouTube | спільноти | архіви | пошук | uaмото | ПДР | FAQ | контакт | реклама | крамниці | хто є хто | 2018
ПОШУК МОТО | 28.75
Ім'я: Пароль: Забули пароль ? +РЕЄСТРАЦІЯ [?]
Увага! Вхід по незахищеному з'єднанню. Щоб захистити передачу даних клікніть тут »

Архів: Ідеологія [»]

Ідеологія

LONER. Земная хфилософия (ч.3)

в livejournal в facebook


Переглядів: 454 • Останній перегляд: 18/01/2018 11:33
Опубліковано: 04/12/2005 21:46


Договорившись с женой, что после защиты ею диплома мы встратимся в Новгороде, я вышел на шоссе и уехал куда глаза глядят. А глядели они на Псков. И свалившись на голову друзьям семьи, Наташе и Дмитрию. Облазил весь город за дней 5, а потом уехал в Пушкинские горы. Познакомившись с месной шпаной, провёл несколько дней с ними (с кем-то, помнится, мы ходили драться, но дело было в темноте, и кому я там чего дарил, я до сих пор не знаю). После гор двинул в Ясную Поляну (посмотреть просто, как там граф мучился); В Москву, с моим московским дедом поговорить о истории семьи, попить с московскими друзьями. Потом в Орёл. Просто потому, что никогда до этого не был. Затем в Тулу. Всё это практически без копейки денег. И в Новгород, куда почему-то очень не хотелось в то лето ехать. А там на лодке, используемой местными для перевозки сена по Ильменю, с другом Григорием, правнуком последнего Царского Губернатора Новгорода, по островам, по церквам, монастырям, погостам.

В Новгороде нет Белых ночей, как в Петербурге, но ночи всё равно стоят светлые и закаты отличаются от всего, что я видел на свете, какой-то перламутровастью света и висящая над огромным озером тишина - оглушает. Маленькими островами Ильмень засыпан, как бобами из мешка и чуть ни на каждом из них- маленькая, беленькая церквушка-красавица. У ключников можно было достать ключи и забравшись в "барабан", смотреть оттуда на далёкий Новгород и на другие острова, и на витой лестнице читать вырезанные в мягкой штукатурке древней шпаной непотребные слова. Туристы туда не заезжают, историки из Новгорода и те редко, и живёт на каком-нибудь таком острове одинокий ключник-рыбак, прыгают по острову 35 котов и кошек, смешно прыгают в воздух, ловя мотыльков. Исчезнувшие почти всюду на Руси цапли, они тогда жили там, огромные, медленно летящие на вечерней водой. Пора было возвращаться в Питер.

Лето ещё не кончилось и Питер был пустоват. Я много работал и любя тишину, часто работал ночами - тогда хоть жена не доставала. Окна были открыты настежь и света мне хватало достаточно. Однажды услышал часа в 4 утра тип-топ чего-то лёгкого, как будто кто-то бежал на-цыпочках, и чуть позднее - тыжелые топ-топ, человека, бегущего в огромных ботах. И стихло, уйдя по Рубинштейна к Невскому. Продолжаю работать. Вдруг вдали, ловлю те же звуки, опять приближающиеся к моему дому. Тут уж любопытство мной одалело и я отложив кисти, высунулся из окна. Глазам моим предстало вот что: по противоположенной стороне тротуара на всех парах ердычил здоровенный зелёный какаду, косящий хулиганский глаз на здоровенную тётку в спальном халате и шлёпанцах, которая весьма резво пёрла за ним, воинственно размахивая метлой. Пробегая мимо моего окна она приостановилась и выдохнула: Блядская птица! - и вновь, собравшись с силами, бросилась в преследование. Спать после этого я уже никак не мог и собрав этюдник, пошел к Гостинному двору, пустынному и загадочному, отыскав лестницу, забрался на самую его крышу и часа два сидел там, писал эскизы, встречая восход.

Жена устроилась художником-декоратором в Театре Юного Зрителя - платили копейки, но и не особенно мучили, я же устроился там же "рабочим сцены" - таскать декорации и прочую шушеру-мушеру. Впрочем, очень скоро я сообразил, что за те деньги, что мне платили, горб ломать - нелепо и что не мешало бы отыскать иную кормушку. Военкомат не сдавался и осенний набор был уже рядом. Я уже почти пошел сдаваться, но бывает же такое! умудрился сожрать "неправильную" рыбу и чуть не сыграл в ящик по серьёзному. Когда я припёрся в военкомат с бумагой из больницы, Майор посмотрел на меня косо, бумагу взял, прочёл, поморщился, и сказал, как уже старому знакомому: - Ну что ты прыгаешь, Серега? Всё равно же мы тебя в армию - работа у нас такая!... Весной и отправим. И сколько бы ты ни прыгал, ничего у тебя не выйдет. Ну, это мы ещё посмотрим, подумал я, до весны ещё далеко, что-нибудь да придумаем. Однако весьма неприятный осадок остался, ибо ясно было, что Майор не шутит и не пугает - мы всегда были с ним на "ты". С того дня всякие мысли стали лезть в мою голову.

В ту зиму стали ко мне волной валить иностранные студенты Университета. Кто привёл кого, я не помню, но затем первый привёл второго, второй третьего и веселье наше не замирало всю зиму. Англичане, шотландцы, шведы, немцы, финны, голландцы - всё смешалось на этих вечеринках. Соседи тихо шалели и удивлялись, но вели мы себя прилично и жаловаться им было не на что, ну, а стучали ли - так в этом я не сомневаюсь. Мне, впрочем, это было совершенно безразлично, ибо в голове своей я уже принял решение: разрубить этот Гордиев узел раз и навсегда и переделать всю свою жизнь так, как я этого хочу, а не как мне было диктованно и пойдти в армию. Когда настало время вновь появляться на медицинскую комиссию в военкомат, я отрёкся от своих принципов хиппи, и даже вымыл волосы. Комиссия меня с радостью признала, в который раз, годным к труду и обороне, но я уже знал, что добился главного: никуда, кроме строй-бата меня не возьмут. На отвальной я перелапал всех баб, до которых только мог дотянуться, и уходя с утра на сборы, сказал жене: развод.

Армия, армия, советская армия... Слишком мне она дорого обошлась, чтобы о ней говорить. Не задержался я в ней - медицина победила. Случилось именно так, как и сказал Майор - от военкомата не уйдёшь; от армии нужно уходить изнутри самой армии.

И вышел я на волю, в армейской форме и заросший щетиной, в ремне из искусственной кожи и кирзе. В кармане нагрудном - военный билет с вкладышем, знаменитый "белый билет". 5 лет меня по нему не могли трогать, а потом вновь на комиссию проверять. Нужно было торопиться. С женой мы, за неимением детей и какого-либо материального богатства разбежались очень быстро (хотя прописка у неё осталась, и она имела право на половину моей жилой площади), а я, слегка очухавшись, тут же завертел роман с её подругой, Лилей. Вторая новгородка. Везёт мне на них. И тут же женился вновь. Пошел я, как лошадь к водопою, назад - подавать бумаги в Училище. там у всех широко открылись глаза, особенно после того, как я заявил, что на декоративное отделение восстанавливаться я не собираюсь, а хочу на театрально-художественное. Индира Хилькевич вяло попротестовала, но когда за меня поручилась глава театрального факультета - махнула рукой.

Татьяна Павловна мне предложила такой вариант: приближался Великий просмотр, и я, сам выбрав любую пьесу, должен был за 2 недели придумать и сделать картоны декораций, картоны костюмов и построить макет. Натаниель Готорн, любимый с детства, стал моим выбором. И я, кинулся с головой в работу. Рисовать мне было просто, а вот с театральной перспективой (совершенно отличающейся от обычной) я знаком не был, а без неё строить макет было невозможно. Попёрся к Татьяне Павловне и она посоветовала просто делать его в мастерской её дипломной группы - мол, там есть люди, кои могут помочь со всеми вопросами, кои у меня появятся. Так как всё остальное у меня уже было готово, то я с удовольствием согласился и перетащил свои материалы к дипломникам. Там же - был рай. Весь дипломный курс театрального состоял из баб. Я оказался мгновенно окружен заботой и вниманием, от которых отвык. Помощь с перспективой мне была оказана немедленно, а я, как бывший ученик декоративного факультета, тут же заметил, что красивые дипломные картоны - девушки совершенно не умели подать в наиболее презентабельном виде, и бросился клеить им "паспорта" для картонов. Симбиоз был полный и все остались довольны.

Настало время Великого Просмотра и защиты девичьих дипломов. Девицы все защитились на "ура!", а мои же творения были столь расхвалены Татьяной Павловной, что даже Олег Георгиевич не рискнул чего-либо ляпнуть против меня и хотя никакой оценки мне не полагалось, просто записали, что удовлетворяют на основании моих работ, мою просьбу о переводе на театральный факультет. Настала пора пьянок и торжеств, в ожидании официального вручения дипломов девицам и Великого выпускного бала, кой должен был состояться через неделю. И домой, ко второй жене, Лиле, я просто не вернулся. К тому времени у меня ярким огнём горел пожар любви с одной из свеже-защищённоых девиц, Таней. Она была красавицей, была старше меня и я её просто опутал-обворожил и украл. Она отбивалась, ибо только, что закончила многолетний роман с танцором Мариинского театра, суровым и странным мужиком, которого я не раз видел в Училище - он приходил уламывать Татьяну вернуться к нему и она совершенно не хотела начинать отношения с нищим парнишкой в драных джинсах, драном свитере и в кирзе. Однако уломал.

Появились новые знакомства. Подруга Татьяны, Галка, работающая на Ленинградской студии телевидения, водила хороводы с кинооператором той же студии, Сашей Беркутом и вскоре мы были взаимно представлены на какой-то вечеринке. Оказался милый вальяжный парень с рыжей растительностью, не дурак выпить и вообще компанейский человек. Позднее, когда мы с Татьяной утрясли квартирный вопрос и переехали в то, что я получил после деления жил площади с первой экс-женой, Саша стал вместе с Галей у нас появляться (тогда и до моего отъезда я жил на Поварском переулке, что рядом с метро "Маяковская") и однажды он привёл ко мне в гости своего друга, Мишу П. С Мишей, который был меня на 6 лет старше, у нас как-то сразу сложилось взаимное понимание и очень скоро он стал моим лучшим другом. Я не забывал и старых моих друзей, но Миша жил на Литейном проспекте, в 10-ти минутах хотьбы и мы встречались чуть ни каждый день. Жил он в казённой комнате в коммуналке, выданной с места работы, а работал дворником в Русском музее.

А о старых друзьях приходили всякие новости: Костя-Кот решил совсем спиться, но его отловила московская барышня по имени Жанна, и увлекла своими жаркими грудями Костю в де-токс и Москву. В Таганку он не попал, но пристроился в неплохой по тем временам театр, после чего в Питер перестал приезжать. Володя Л., женившись на Маше, стал вить гнездо, в чём и преуспел, а в театре, подпихнутый Машей, сделал неплохую карьеру, вступив в партию. Куда делся Гена-логопед, никто не знал, пока не выяснилось, что он тихо уехал в Израиль, не попращавшись ни с кем. Сёма Д., окончив МГУ, тоже был готов к отъезду, о чём и сообщил Лене-Лошади, которая на каком-то девичнике, когда никто не глядел, завернулась в штору и прыгнула головой вперёд с 8-го этажа. Через неделю её мать сошла с ума, а отец поимел сердечный удар. В Новгород я больше никогда не вернулся. Съездил навестить друзей в Эстонии и впервые в своей жизни проехался там на мотоцикле - "трофейном", а скорее всего просто брошенном немцами BMW.

Летом 74-го года мы с Таней решили съездить куда-нибудь отдохнуть. Мне пришла в голову дурная идея навестить славный город Жданов - нужно было избавляться от собственных демонов. Мы поехали туда на поезде и я сумел отыскать старых знакомых, которые нас с Татьяной у себя приняли. Однако провинция есть провинция и на вопрос когда мы поженились, пришлось врать с ясными очами, ибо ни о какой женитьбе я и не помышлял - ибо ещё и не удосужился развестись с Лилей. Дней 5-6 мы осматривали, неторопясь, культурные достопримечательности сего славного города и общались с теми, кто меня ещё помнил, как хмурого зверька-подростка; к тому же моменту, когда мы были готовы начать походы на пляж, их всех - закрыли. Эпидемия холеры. Конец 20-го века, ага. И не солоно хлебавши, стали мы думать, как бы быстренько исчезнуть из сего городка, ибо уже не ходили поезда и не летали самолёты. Однако ходили местные автобусы! И мы с Татьяной, пересаживаясь из одного автобуса на другой, прорвали блокаду и приехали в Москву, откуда на Красной Стреле доскакали до Питера. Близилась осень, и мой дипломный год.

В Училище всё шло своим чередом, мы с Татьяной делали деньги как могли, она шила великолепно, а я взялся сначала ремонтировать, а потом и делать новые куклы всяким кукольникам-затейникам, наводнявшим дома отдыха и пансионаты всего Черноморского побережья каждый сезон, да и Рижское взморье они не забывали. Откуда взялась эта мерзкая профессия, я не стремился выяснить, но в Советском Союзе они явно преуспевали и бабки мне платили огроменные. Потом разыгралась нехорошая история. Позвонила Лиля и сказала, что меня ищет КГБ. Я тут же поехал к ней выяснять, что и как. Оказалось, что когда я ещё жил у Татьяны, к ней, к Лиле, приехал приятель моего эстонского друга и старался меня отыскать. Лиля тогда не могла этого сделать, ибо сама не знала, где я. Он попросил, ссылаясь на дикую спешку, Лили сходить на вокзал, и взять из камеры хранения его чемодан, а он, мол, на обратном пути к ней за ним заедет. Лиля, будучи человеком наивным и добрым, так и сделала. А за мужичком этим эстонским был хвост. И когда его замели славные работники Органов, то пришли за чемоданчиком к Лиле и приней его открыв, показали ей пачки прокламаций - на русском языке, призывающих к независимости Эстонии. Сплошная анти-советская пропаганда и меньше 10-ки не отделаешься - мужичёк и не отделался. Объяснила Лиля всю ситуацию на допросе, где её пугали-страшали, но так как она и впрямь ничего не знала, а лишь влипла в сию историю по собственной бабьей глупости, то дело с ней было закрыто, но так как мужичёнка зачем-то ехал именно ко мне, то следователь и хотел со мной погутарить, ибо я проходил отдалённым свидетелем по сему делу. На следующий день, утром рано, я был вызван в кабинет Индиры, и там познакомился со следователем КГБ. На моё предложение закончить всю эту лабуду тут же, на месте, он не согласился, и пригласил меня на разборку ситуации не куда то, а в весьма известый Большой дом, куда я и появился на следующее утро с паспортом в зубах.

Ежели кто никогда не был в Брежневские времена в подобных учереждениях, то оно происходило приблизительно так: появившись в главном входе, в большом зале, весьма наполненном всякими людьми с утра, я простоял в очереди к какой-то тётке со скучающим выражением лица, которая услышав, что меня вызвал на допрос следователь такой-то, ткнула пальцем в стену, в которой было некое подобие окна, больше напоминавшее туннель. Подойтя к нему, и слекка согнувшись, ибо оно находилось на странной высоте (тоже, небось, продуманно!), я сказал, как в колодец, все те же, только что сказанные мною слова, и в ответ услышал: "Паспорт!". Я попытался кому-то мой паспорт всучить, но не мог дотянуться до конца колодца, и мне было сказано: "Бросай!". Что я и сделал. И понял, что могу своего паспорта никогда больше не увидеть, ибо в ответ мне бросили, минут через 5, пропуск. А паспорт? - поинтересовался я. "После допроса вернём" - был ответ. И я вышел на улицу, обошел главное здание, со стороны Невы-речки позвонил в дверь номер какой-то.

Дверь открылась, и меня пропустили в некий предбанник, где минуты две пристально рассматривали мой пропуск. Затем вертухай кому-то позвонил, и передал все сведения , записанные в пропуске. После чего, получив пропуск назад, я был впущен в длинный коридор, в конце коего маячил точно такой же предбанник, где вся прочедура проверки пропуска повторилась точь-в-точь, с той только разницей, что ждать пришлось дольше и когда открылась дверь - в следующий коридор, то там стоял мой вчерашний знакомец, следователь. Он провёл меня до лестницы и поднявшись с ним на второй этаж, я был услужливо введён в небольшой, выходящий единственным окном в "колодец" Большого дома, потому несколько сумрачный, кабинет. На окне висела тяжеленная штора, на стене портрет тов.Ульянова, а на столе стоял маленький, непонятного серого металла, бюстик Железного Феликса. Мне было ужасно интересно привинчен ли он к столу, во избежание непридвиденных действий со стороны нервных граждан?

Сам допрос был скучен как мне, так и следователю - я проходил весьма отдалённым свидетелем, с коего просто требовалось взять показания, и выгнать взашей ничего от меня не ожидалось, дело было не Питерское, а Эстонское, КГБ города Пярну, и он, мой следователь, явно не стремился в сие дело глубоко влезать. Мужичёнка эстонский уже отдыхал в тюрьме и ничем я ему жизнь испортить уже не мог, особенно принимая во внимание то, что я с ним никогда в жизни и не встречался. Нужно было как-то вывернуться, чтобы не навешать лишнего на моего эстонского друга, пославшего мне этого мужичёнку, но я изображал полное непонимание, почему именно моё имя и адрес были даны мужичёнке и следователю вполне этого хватило, т.е. он дальше не давил. Потом он долго печатал мои ответы и дав мне их прочитать, попросил расписаться, что, мол, прочёл, и всё правильно. Пока я читал (крайне внимательно!), он стал листать страницы того, что, как я понял, было моим, личным делом. И вдруг, он, прочтя что-то, оживился и с сильно заинтересованным видом стал спрашивать меня, что же в реальности произошло с Кольтом 45 1911- А. Сердце моё упало.

Дело было 3-х летней давности; странноватый парнишка из нашего двора притащил мне этот Кольт и оставил на неопределённый срок. Я привёл Кольт в порядок, заменил ему прогнившие "щёки" рукоятки, смазал и вычистил всю ржавчину- и отдал приятелю, работающему на заводе, для подборки новой пружины, ибо старая сильно поржавела. Больше я Кольта не видел, но тот парниша, что его ко мне его принёс, где-то раньше с ним засветился, и его тряхнули Органы, а он немедленно заложил меня. Приперлись в Училище, всех встревожили, но на том допросе я сумел убедить следователя, что Кольт лежит на дне реки Невы, да и мол, был он в совершенно нерабочем состоянии и волноваться, что какого-то члена Партии из него завалят не надо. Вроде, поверили, ибо отпустили. Уж очень не хотелось закладывать того приятеля, у кого Кольт в тот момент был. А тут, опять вопросы об этом ! Неприятно. Повторил слово-в-слово то, что сказал раньше и получив неодобрительный взгляд, я был выпроважен на волю- получать назад свой паспорт.

В конце Сентября в Училище устраивался так называемый "День Здоровья". Что он должен был из себя изображать, никто не знал, поэтому мы воспринимали его как возможность всей толпой поехать в Павловск и писать этюды на природе. Такой День пришел и ушел, не будучи ничем в этом году отличным от всех прошлых подобных дней. Но на третий день после сего события, я был вызван к Индире на ковёр и она, пряча глаза и елозя в кресле, стала пороть какую-то откровенную чушь: мол, ей стало известно, что на День Здоровья я притащил с собой 2-х литровый термос самогона и чуть не насильно пытался споить неких, неназванных, студентов. И что она, как Директор сего Училища, такого терпеть не может, а потому немедленно исключает меня из богадельни! Не знаю, почему, но я даже не удивился. То, что в Училище меня терпели, стиснув зубы, я знал давным-давно, но вернувшись из армии, думал, что если получать хорошие оценки и держать язык за зубами, то и отношение ко мне станет, по крайней мере, нейтральным. Ан нет! И я тихо засмеялся в глаза Индире. Один я знал, что вот уже пол-года я бросил пить.

Она как-то замялась, и тихо сказала: "Пойми, у меня нет другого выхода". Я не стал её больше ни о чём спрашивать, и просто ушёл, чтобы никогда уже не вернуться.

И началась другая жизнь. Не нужно было рано вставать, и тащиться в переполненном автобусе через пол города в Училище, пихая всех своим тяжеленным этюдником и переодически, разрывая колготки девушкам, за что не единожды мне были отвешаны прекрасным полом оплеухи. Не нужно было выполнять домашние задания, не нужно было мучаться ночами с ненавистной театральной перспективой, не нужно было сдерживать себя на уроках живописи, притворяясь, что с удовольствием лицезреешь лицо отного и того же надоевшего натурщика 40 часов. Свобода - она странная, захватывающая, как наркотик, штука. И я бросился наслаждаться ею на всю катушку.

Деньги делались разными способами, и делалось их много. Вернувшийся из армии Таракан всерьёз занялся фарцовкой, и превлекало его в сием деле именно сам процесс - продажа же товара его совершенно не привлекала; наш с ним договор был прост: он тащит мне товар, а я его продаю (благо, место центральное, и всем заходить удобно), оставляя себе всё, что я наварил сверх указанной Тараканом цены. При хорошем обороте я наваривал себе 250-300 рублей в НЕДЕЛЮ, когда средний инженер получал по 120-160 рублей в МЕСЯЦ. И это было не единственное, чем я занимался. Ну и Татьяна своим шитьём зарабатывала неплохо. Пришлось, к сожалению, устроиться работать - фиктивно, чтобы не привлекать внимания ментов, сильно следивших, чтобы все в Советском государстве работали и у строился я в Дом Природы (ещё одна богодельня, только уже для взрослых). Работал же там под моим именем мой друг Толик, коему не хватало денег с его основной работы. Все были очень довольны и я с головой бросился ещё в два дела, сильно меня волновавшие - в Самиздат и в решение вопроса об отъезде.

С Нового, 1975-го года, я устроился на работу в Аттракционы, что были перед Домом Культуры им.Кирова. Там работала подруга Татьяны, и спала она с директором сиих Аттракционов - так, что и Татьяну и меня приняли туда без проблем. Татьяну на входную кассу, меня - Цербером на "машинки с хвостом", и если раньше я делал много денег, то тут просто начался какой-то невероятный их снегопад - были моменты, когда я забывал получать свою зарплату. Жизнь там, на Аттракционах, была на редкость весёлая, ибо воровали все и стучать было некому - все были слишком заняты пересчётом своих денег, чтобы коситься на соседа. ОБХСС, не желая платить деньги за вход, вечно предъявляли свои ксивы, и в тот же момент хромая уборщица тётя Маша резво бросалась ко всем своим, предупреждая, что менты у дверей. ОБХСС немедленно следовало (обычно 2 человека) в кабинет директора, откуда через час они выходили лоснясь от выпитого коньяка, и с потолстевшими бумажниками. Мир и покой немедленно воцарялся вновь до следующей инспекции.

Итак: днём работа, вечером же - или печатание Самиздата, иль его перегон в нужные места, иль "культурная программа" посещение семьи Анны Н., с чьей младшей сестрой я был раньше в одной группе в Училище. Жили они в красивом доме нео-классического стиля, стоявшего на углу Конюшенной площади и Марсова поля. Мать обеих сестёр, очень неплохая художница, зарабатывала себе на кусок хлеба тем, что рисовала акварелью для каких-то энциклопедий всякие лютики-цветочки-травки и у неё это очень лихо получалось. Женщина она была красоты необычайной, разведённая давно с родителем своих дочерей и вокруг неё постоянно вилась стайка её поклонников - в кою входили многие весьма известные в Петербурге личности культуры. Поэты, художники, их любовницы и всяческие "прихлебатели-от-исскуства" постоянно болтались на кухне, подворовывая еду из холодильника (водку несли сами, и женщинам - вино, а вот на закуску уже у многих не хватало). У семьи была не семейная жизнь, а какой-то проходной двор для питерской богемы, но всем было интересно и весело, никто не жаловался и не уходил голодным.

Вскоре, однако, все "вздыхатели" были отодвинуты в сторону мощной рукой московского скульптора Дюжева, втюхавшегося в мать семейства так, что из его "Волги" шел дым на каждонедельном посещении Питера, а из богажника одна за другой появлялись корзины, полные какой-то невиданной в голодном Питере экзотической еды и выпивки, мясо тушами, цветы букетами, конфеты и зефиры ящиками. Народ шалел и каждую субботу старался навестить сестёр, ибо и готовить Дюжев умел здорово - легко, без напряга, и безумно вкусно. Раз в месяц-полтора вся эта богемная команда залезала в Красную Стрелу и мчалась в Москву к Дюжеву в гости, где в его мастерской, переделанной из бывшей кочегарки, мы на открытом огне жарили огромные стэйки и пили очень много водки, не хмелея. Деньги Дюжев тоже умел делать. В начале хрущёвской "оттепели" он сумел познакомиться со всеми "правильными людьми" Москвы и был включён в состав первой делегации, коя во главе с Никитой Сергеевичем поехала в Америку. Там он не джинсы покупал, а потратил все свои деньги на инструменты - а водку можно и в советском представительстве при ООН бесплатно пить.

Результат же сего странного приобретения я сам однажды наблюдал. Сидим, треплемся, пьём потихоньку. Звонок. Дюжев минут 5 говорит, и что-то записывает, и повторяет в телефон какие-то цифры для уточнения. Положил трубку, подошел к нам. Налил, и залпом хлопнул стакашок беленькой. "Ребята" - говорит, - "халтура подвалила - помощь ваша нужна. Место очистить, тебе (одному из нас) - бегом в магазин, тащи ящик водки (даёт деньги), тебе - (девице-фотографу) - в продовольственный и в булочную - салатики и хлеб. Тебе, Генерал (это-мне. Кликуху эту он мне подарил) - со мной мясо покупать и ты и жарить будешь! Но минут через 5, сейчас позвонить в пару мест надо". И засел на телефон. Через 5 минут мы ехали в его Волге за мясом. В мясном отделе магазина он с кассиршей вообще не общался, а шел к мяснику, всё ему объяснял, и платил ему же, не торгуясь, сколько скажут. Через пол часа мы были уже в его мастерской и я занялся разжиганием огня, а девицы - салатиками.

И начали в мастерскую просачиваться всякие странные личности, в общем счёте 8 человек весьма алкогольной наружности, но с разговаривали Дюжевым они спокойно, как старые друзья и тут во дворе что-то бибикнуло, и они все вышли наружу. Я из любопытства, вышел тоже. Перед домом стоял грузовик со здоровенным куском белоснежного мрамора на нём. "Это что?" - спросил я Дюжева. "Это..." - ответил он, - "к завтрашнему дню будет бюстом Ленина для города Калинина" - и добавил, - "давай, начинай со стэйками работать - народ голодный!". Всё это происходило часов в 11 утра. К 12-ти мрамор был установлен посередине мастерской, Дюжев от-руки уже нанёс на него фломастером общие контуры головы Лысого Вождя, и вытащил уже свои заветные "американские" инструменты (там уже и немецкого, позднее прикупленного, добра хватало) и братья алкоголики-от-искусства, смолотив по стэйку и запив стаканос беленькой, налетели на мрамор со всех сторон, как муравьи на грушу.

Грохот от сиих работ был немаленький и мы, подкрепившись сами и запив, чем надо, попёрлись гулять по Москве и навещать наших знакомых москвичей. Вернулись мы к Дюжеву в 9-ом часу вечера. Сам он сидел, раскинувшись в огромном кресле, и пил коньяк. А вокруг абсолютно законченного бюста Вождя мелькали 2 фигурки сгорбленных алкашей, уже полирующих отдельные участки гениальной лысины. Всё вокруг было покрыто белой мраморной пылью и девицам был немедленно дан приказ заняться уборкой. Я присел рядом с гигантом Советской скульптуры и он, увидев мою отвалившуюся челюсть, сам ответил на мой немой вопрос: "Раза два в месяц такое происходит - вечно кому-то, что-то, нужно немедленно. Но платят от души. Видал мою команду? Они любого вождя наизусть знают, с завязанными глазами кого угодно из камня вырежут". Мне оставалось только жалеть, что в своё время я не занялся скульптурой плотнее. И в поезде, на следующий день, мы все молчали - так не хотелось возвращаться в Питер с его серой тоской.

В то лето мы с Татьяной решили прокатиться по Кавказу. Ереван, Тбилиси, Сухуми и много остановок между ними. В Сухуми мы задержались дольше всего, недели 3 ибо остановились у моей старой подруги, Лианы П. Всё было великолепно - и море, и молодое вино, и поездки в горы. Один раз, возвращаясь в Сухуми на автобусе после посещения фамильного имения одного из сосланных на Кавказ декабристов (друг Лианы, Николай М. был его потомком), местные джигиты решили меня подстричь, "как барана", однако дальше слов дело не пошло. До сих пор интересно, чем бы это всё кончилось, ибо сидел я на самом заднем сидении, а в руках у меня, завёрнутый в старую тельняшку, лежал только что купленный у Николая кинжал. В самом Сухуми вечера мы проводили втроём: я, Татьяна во всей своей русской красе, и Лиана с гордым презрением бывшей студентки Ленинградского Института Связи сверкающая глазами в сторону абхазских соотечественников.

Питались мы днём всякой всячиной, а часам к 8-ми шли на набережную, где стоял под открытым небом великолепный ресторан с божественной едой и там мне пришлось впервые встретиться со странным кавказским обычаем: "посылки ящика шампанского". В один из первых вечеров сей ящик был доставлен к нашему столу от, как выяснилось, весёлой компании местных партийных и комсомольских деятелей, пировавших за соседнем столом. Обычай есть обычай. Отказаться невозможно. Пришлось послать им в ответ ящик. Раскланялись и выпили шампанского. Но куда мне девать всё невыпитое? Не в руках же я его попру? Подарил официанту. Однако на следующий день ситуация повторилась - кто-то другой прислал ещё один ящик. Нет, чтобы одну бутылку! Ан нет. На сей раз договорился с тем же официантом, что все невыпитые бутыли он спрячет, а когда придёт моя пора посылать кому ящик, то он просто дополнит недостающие в ящике бутылки. К отъезду я ему этот невостребованный ящик и подарил.

Затем поехали мы с Татьяной во Владимир, навестить Олю К., с которой Татьяна вместе защищала диплом и коя вернулась в родной город, чтобы стать главным художником местного Театра Кукол. К вечеру пошли мы на местные танцульки. Часам к 9 народ был весьма ощутимо пьян, а в 9-30 вспыхнула весьма серьёзная драка, усугублённая тем, что танцевальная площадка имела только один вход-выход и пришедшая на разборку местная банда тут же эту дырку заткнула своими людьми. Разборка была местная и я не особенно волновался, но когда минут через 10 началась понажовщина, я решил не дожидаться выяснения отношений, и просто перекинул Татьяну через высоченный забор, а потом сиганул и сам. Выяснилось (и крайне быстро!) что моё незнание местной топографии привело к тому, что я просто выкинул несчастную Татьяну в овраг весьма серьёзного размера (я ещё удивился, почему это она так заорала..?), и я сам полетел вниз, сметая на своём пути лопухи, поганки и чертополох, и проломившись через камыши, упал мордой в какое-то болото. Рядом кто-то истерически засмеялся. На соседней кочке сидела, как лягушка-царевна, Татьяна и глядя на мою грязную личность, тряслась от смеха. Наутро мы уехали в Москву.

Недели 2 мы провели в Москве; в тот год заморозки начались очень рано и если у предусмотрительной Татьяны оказалось с собой пару свитеров, то я откровенно мёрз в своём кожаном пиджаке. Пришлось купить в какой-то коммисионке брезентовый плащь пожарника, он был необычайно длинен, и грохотал на ветру немнувшейся своей громадой. Москвичи шарахались. В Питер, я не спешил, денег было полно и нужно было дождаться возвращения из Чехословакии моего ювелира - ибо с Кавказа я привёз гору великолепной старой ювелирки и многие вещи нуждались в "доработке" опытного мастера - где-то подпаять, где-то вставить правильный камень, и т.д. И почистить все. Кинжал у меня купили тут же и за приличные деньги, но до сих пор мне жаль, что я его продал - он был стар, потёрт, но был настоящим, широким как мечь, с тремя доликами и клепухами на арабском. Но продал. И поехали мы в Питер, а там узнали, что на Аттракционах замели человек 5 по глупости одной дуры, которая засыпалась прямо перед глазами ОБХСС и хуже всего - перед их, ОБХСС, начальником, так что отвертеться было уже просто невозможно. Мы с Татьяной туда просто больше не вернулись. Так Аттракционы и оказались моим последним местом работы в СССР.

Пришлось вертеться крайне активно, зарабатывая деньги, но связей было полно, в заначке лежало предостаточно и жизнь неслась с какой-то неудержимой скоростью. Единственным "мёртвыи местом на карте" оставался вариант с отъездом - не светило абсолютно ничего. На предложение денег и помощи одиноким отезжающим еврейкам - за вывоз меня - меня дарили такими недобрыми взглядами, что мне стало неприятно их и задавать. Но в реальной жизни надо быть готовым ко всему, а потому я собрался наконец развестись с Лилей. Что и было сделано. Печатать быстро я никогда не умел, а "Архипелаг" книга огромная; Миша печатал, а я помогал переплетать и доставлять, куда надо. Много, много всего было на сием поприще сделано-то, что теперь на каждом углу купить можно, тогда несло за собой ворох серьёзных неприятностей. Но, по молодости, на это никто особого внимания не обращал и ничего особенно не боялся. Знали, что "за валюту" можно огрести больше, чем "за политику". Что не мешало заниматься и валютой.

Есть в жизни моменты, которые, с оглядом назад, признаёшь за то, чем они и являются - отсчётными точками огромных перемен в жизни-необъяснимыми, таинственными зёрнами будущего. Но это - только через много лет, оглянувшись на свою жизнь, опознаётся, а тогда когда они происходят, в тот, решающий всё, момент, они совершенно такими не кажутся и заподозрить их в какой-то огромной и необратимой силе дано только немногим Кассандрам. И вышел я из дома. Ибо дома делать было нечего. Дел на этот Апрельский день у меня никаких не намечалось, Татьяна уехала навещать свою мать, живущую в новостройках на краю болота, для питья - было ещё очень рано и делать мне просто было нечего на улице в том числе. И стоя перед своим домом, спиной к нему, кувыркал я в мозгах своих, как сказочный богатырь: "прямо пойдёшь - в пивной ларёк попадёшь.. Налево пойдёшь - к Володьке К. в мастерскую попадёшь - и точно напьёшься. Направо пойдёшь - к Мише П. попадёшь, и, если его нет дома, пойдёшь в кино". И мог я пойдти в любую из этих сторон.

И пошел я направо. И пришел к Мише. Он, однако, был весь в суете и беспокойствах: супруга его, Лена, через час отъезжала в Москву. Я стал просить прощения за невовремя нанесённый визит, но Миша остановил меня, и предложил вместе отвезти Лену на Московский вокзал, а потом, мол, куда-нибудь прогуляться вместе, ибо в тот странный день и Мише тоже ничего делать не хотелось. Сказано - сделано. Запихав Лену в поезд, мы, стоя на перроне, стали думать и гадать, куда ж податься-то? И Миша сказал, что ему нужно навестить своего приятеля (я его знал и очень недолюбливал почему-то), который живёт недалеко, и зарабатывает на хлеб насущный (с колбасой) тем, что организовав нелегальную артель швей, он гонит населению Петербурга джинсы собственного пошива. И мы к нему пошли, предварительно позвонив, ибо без звонка в такие артели люди не ходят. Пришли и впервые увидел я 15 склонённых спин над Зингерами и стены, обитые пористым картоном - ибо грохот от швейных машин стоял немалый. И среди всего этого восседал хозяин, и пил борматуху с чёрненьким человеком.

И вот так я познакомился с Сунилом Бастианом, Тамилом с райского острова Цейлон, нагло переименованный в Шри-Ланка. Учился он в Университете за деньги своего правительства, чтобы потом, вернувшись на родной остров, это правительство более правильнее и образованнее взрывать - Тамилльские "Тигры" требовали тогда, как требуют и до сих пор, полной автономии на территории северного Цейлона и ради достижения сией цели весьма целеноправленно вели настоящую террористическую войну с засевшими в Коломбо правительственными бюрократами, их семьями, и вообще всеми, кто там под руку подвернётся, а поэтому поддерживались как "освободительное движение" таким любителем прав человека, как родной Советский Союз. Сунил не спешил возвращаться во все эти боевые ситуации и после окончания института в Англии, поехал продолжать обучение в Питере, очень ему это нравилось, ибо в Англии он был ещё одним студентом из "обезьянника", а на Руси с ним носились, как с писаной торбой и русские девушки отнюдь не брезговали его иссиня-черной кожей. А мужики поили халявной борматухой. На что, собственно, я его и пригласил к себе через пару дней. Он, как ни странно, появился в назначенный час, с бутылью 777 в руке (кою я потом стратёжно опустошил в унитаз), и через час уже весьма ловко лез под юбку приятельнице моей, Лерке не забывая рассказывать о своём прекрасном Цейлоне. Парень он оказался свойский, пил лихо, не дрался, не буянил и зная чуть не всех иностранных студентов из Университета, таскал их ко мне пачками. Я рассказал ему о своей "отъездной проблеме" и он пообещал держать уши востро, и нос по ветру. Однако иностранные дамочки, учась в России, через очень короткое время теряли всю юношескую экзальтированную влюблённость в "таинственную Мать-Россию и её обитателей" и мечтали побыстрее вернуться под ласковые крылья своих родителей, на чьи деньги они бухали в стране Советов и совратить их на женитьбу-вывоз было невозможно. Изредко - такое происходило, но - крайне редко и обычно такие пары долго не жили вместе - "культурная несовместимость" давала о себе знать. Все про эти истории слышали. Так что шансов у меня были близки к нулю.

В один из светлых дней Сунил, проведя часа два в воспоминаниях о Цейлоне с моим родителем (тот в 60-е годы там побывал, и в Цейлон всерьёз влюбился), предложил мне заскочить к его приятелям, евреям-отказникам, Наташе и Саше Рухиным. Саше оказался родным братом моего приятеля, художника Жени Рухина, погибщего за 2 года до этого. Как полагалось в элитных кругах советского богемного общества, ходили страшные слухи, что Женю сожгло КГБ в собственной квартире с его собственной женой и с приятельницей. То, что Женя был пьян в дребедень и что КГБ он не был и даром нужен, это никого не останавливало от передачи страшных деталей о пропитанных белым самозажигающемся фосфоре, коим были пропитанны полученные Женей письма, и которые он почему-то клал прямо на банки масляной краски. Бред крепчал и люди этому верили. Однако брат, Саша, будучи математиком, сказал прямо: художником Женя был никаким; был крикастым само-пиарщиком; никто его, кроме собственной глупости, не сжигал. А вообще - хер с ними, уехать бы побыстрее! И я, подсуетился. "ОК" - сказал Саша - "приходи в конце недели, познакомлю с двумя американками".

Как идёт русский человек на такую встречу, стараясь произвести наиприятнейшее впечатление? Правильно, в свеже-выглаженных джинсах и с бутылкой Столичной, прижатой к груди. Я, однако, джинсы не гладил, не пил, а потому на рассчитывать мне было не на что. Однако появился. Эрика и Сюзанна сидели на кухне, как и полагается в России, а вокруг них хлопотала хозяйка, Наташа, коя, завидив меня, стала строить мне какие-то многозначительные рожицы, и расцеловав, усадила меня прямо между американками. Эрика, ирландско-рыжая, была очень умной, очкастенькой и циничной до предела девицей; с первой же минуты стало ясно, что её пыльцой не осыпешь. Внимание моё перескочило на её подругу, Сюзанну, существо, потерянное в огромной кипе волос, раскиданной, как перина, тяжелым слоем по плечам..Она сидела, как в трансе и задумчиво крошила рукой кусок хлеба, не дотрагиваясь до всяких лежащих перед ней на тарелке вкусностях. Понял, что мне предстоит долгий и тяжелый вечер. И я приступил к охмурению.

Пришлось, чтоб не ломать дружбу меж девицами, амуры строить обеим. Мне, собственно, всё это начинало надоедать, ибо всё больше я склонялся к идее "рвать границу" - за что, кстати, в те светлые времена дарили 10 лет радости в интересных местах, и без амнистий. И сидел бы я, как и многие сидели, и женился бы на выходе, на ненетке, иль на коми, но... Помиловала меня судьба. Количество людей, рвавших границу, отнюдь маленьким не было. Однако рвать её с Финляндией, "блядью России", смысла не имело - отдавали тут же, суки! Единственный путь был - через КРАЙНЫЙ север, через Треугольник, где около Печенги встречаются 3 границы: России, финляндии и Норвегии. Прорвался в Норвегию и СВОБОДЕН, но пойман в Финляндии, и эти бляди тебе устроют 10 лет отдыха. Однако встречал уже в Штатах тех, кто сумел этим путём пробраться. На Юге были люди, переплывшие Чорное море и в почти бессознательном состоянии, добравшихся до Турции. Те, кто рвал в сторону Афганистана, были немедленно возвращены "дружественным" правительством "Южной Финляндии" назад.

Уж не помню, какую пургу я гнал, но сумел я уговорить девиц со мной встретиться через пару дней. Куда мы ходили и что видели - я сейчас не помню, но, к концу дня, у общежития нумер 6, что на Петроградской стороне, мы сидели на скамейке, и глядели на Неву-реку до тех пор, пока Эрике всё это не надоело и мы остались с Сюзанной вдвоём. И тут я, идя "ва-банк", тут же ей сказал, ЧТО мне нужно. Наступило неловкое молчание, а потом она тихо спросила: - "И что мы для этого должны сделать?". С этой минуты я знал, что у меня есть надежда.

Мы все о чём-то мечтаем, строим планы в тумане, надеемся на что-то, а потом, вдруг наступает РЕАЛЬНОСТЬ, и все придуманные ранее варианты и ловкости летят в небытие. С того момента, как Сюзанна сказала - "Когда?", мне нужно было немедленно становиться сучьим сыном. И пришлось весьма неприятно, прямиком, сообщить Татьяне, что она должна съехать куда угодно с моей жилой, fuck её, площади. Это было и есть, до сих пор, одним из тех моментов, кои забыть невозможно, а не забыть - ещё более. Ибо Татьяну я любил, но будучи человеком практичным, знал, что вытащить её, после меня было нереально. Нужно было выбирать. И, поверьте мне, выбор этот не был лёгок. Завтра, мля...

Сюзанне пришлось идти в Американское консульство, ибо оно, ПОЧЕМУ-ТО, обязано было выдать справку о том, что оно не протестует (требование сие было выдвинуто советской стороной, кстати) против брака гражданина Советского Союза с гражданкой Соединённых Штатов. Сию справку получив, мы пошли во Дворец Бракосочетания (Сюзанна смеялась от души над этим нелепым названием) и подали документы. День свадьбы нам назначили через 2 месяца, прекрасно зная, что виза у Сюзанны кончается через 3 недели. ОК. Эти 3 недели мы провели вместе - узнавая друг друга и просто становясь друзьями. Ни о какой любви не было и речи - делала это Сюзанна от чистого сердца и от немалого количества выкуренного ею каннабиса. Она познакомилась как с моим отцом и его семьёй, так и со всеми моими друзьями и ей, возможно, стало понятнее, откуда я, и кто. А потом - ей пришлось уехать в Штаты. И 5 недель я жил на иголках.

Юрка Б. был моим другом. Был он рестовратором, и блядуном. Богодельня им.Серова поимела полную чашу его любвеобильности к прекрасному полу. Однажды, придя в Училище навестить моего приятеля, Толика В., в то время, когда шла подготовка дипломных проэктов, я, войдя часов в 8 вечера в вестибюль тёмного и пустого здания, начал подниматься на верхний, 4-й этаж по огромной мраморной лестнице, и.... "Тут-тук-тук" - услышал я. Интересно. Ни на, что механическое этот звук похож не был. Поднимаясь выше, и повернув за очередной поворот лестницы, я увидел Юрку, весьма активно имеющего на ступеньках сией лестницы - Динку Б. При самых активных движениях Юрки голова Динки съезжала на ступеньку ниже, и издавала именно этот, слышанный мною, "Тук!". Деваться было некуда, и я просто через них переступил. "Привет, Серёня!" - бодро приветствовали меня оба извращенца. Итак, этот самый Юрка вдруг отыскал Бога. Или Бог - его отыскал. Случилось это после того, как Юрка упал с лесов в церкви, в коей он рестоврировал фрески 16-го века.

У Юры была очень набожная мама. И книги религиозные у неё водились. И мне она подарила чудо: переписанную от руки, бисерным почерком, на куске пергамента, встроенного в кусок тёмной кожи-переплёта, Господню Молитву. Настоящая реликвия времён государственной борьбы с религией. И я попросил Юру захватить меня с собой, когда он вновь поедет в церковь. Почему-то он не любил ходить в городские соборы, или они слишком ему большими казались, иль слишком украшенными, в барокко русское одетые, но предпочитал он тихую "походную" церкву, построенную по приказу Императрицы Екатерины Великой на пути из Петербурга - в Москву, под Красным селом.

А в церкви-церквушке толкались Божии старушки. И когда мы с Юрой вошли, как море перед Моисеем расступились они, святые грешницы, закапывающие новорожденных младенцев в навоз и дали нам пройдти к алтарю. И тихо сказал Юра: ВСЁ бате не говори- ему перед Органами отчитываться нужно. И пошла Высокая Литургия, и хор был неземной и старушки завывали по небесному. Я тихо плыл куда-то. Жизнь моя до того момента не имела никакого смысла, не имела точки на горизонте - выжить, бабки делать, играть в друзья с бандитами - это всё было, но где был именно я - тот, маленький мальчик, который, стоя посередине огромного пустыря в Мариуполе, выл на Луну? Ничего ведь не изменилось. Просто мальчик подрос.

И после службы пошел я всерьёз говорить с батей. Было подозрение, что моя няня, Настасья Васильевна, секретно меня уже крестила, но у Православной церкви есть канон, по коему читается: "ежели раньше принял Святое Крещение." т.е. - всё в порядке. Мол, ежели был крещён ране, то нынешнее не считать. И договорились мы, когда меня Батя крестить будет. И по 3-4 раза в неделю ездил я в церкву. Слушал, читал, смотрел. Зная, что уеду скоро, хотел хоть частицу России - настоящей, вечной, с собой увезти. Похрустывал ранний снег под сапогами, всё искрилось и моя жизнь, во всей её нелепости прошлого, и опасности будущего, постепенно обретала смысл. И Юра иногда со мной ездил. Я попросил его стать моим Крестным отцом - он согласился. Так и вышло. Но сначала мне ещё жениться нужно было.

Сюзанна приехала по туристской визе за день до нашей свадьбы. Хитрый Миша нагнал к тому времени литров 8 самогона (как он на коммунальной кухне это умудрился сделать, я понятия не имею по сию пору). Странная, хиппейская это была свадьба: Сюзанна, в нечёсанной горе волос, в сарафане, сияющая всей своей иудейской красотой и я - длинноволосый, блондинистый, весь в коже. Растерянный, потерянный. Ещё не вписывалось в ум значение происходимого, неотвратность решающего шага и щекотало предвкушение нового, неизвестного, далёкого, неведомого и опасного.

Наследующий после свадьбы день Сюзанна провела пару часов в Американском консульстве, подписывая все необходимые документы - что потом мне сильно помогло. И уехала назад, в Штаты. А через неделю мне пришло письмо из консульства, где меня впервые в моей жизни назвали "господином".

Ранним утром, искрящимся солнцем, снегом, надеждами - был я принят в Святое лоно Православной церкви, и маленький алюминиевый крестик на шнурке грел меня в то морозное февральское утро так, что ни стояние на холодном каменном полу в одном исподнем, ни обливание Святой водой при Крещении никакого вреда мне не принесли. Юрий был моим Крестным отцом и маленькая монашка Крестной матерью. И я был счастлив. А потом начался Великий Пост и я взялся за него со всем энтузиазмом неофита - хлеб, вода. За 40 дней я потерял немало веса, и получил выговор от Бати, ибо он сказал, что крестил меня вовсе не для того, чтобы я тут же отправился в лучший мир. А потом - стали приходить письма с документами из Американского Консульства, доводящие мою старушку-соседку-стукачку до истерики.

Пора было начинать заниматься настоящими отъездными делами. В те годы никто толком не знал, что делать с таким вариантом отъезда и меня гоняли из одного ведомства в другое, и без особого толку. Единственная радость была в том, что ведомства эти находились или на Английской, или на Дворцовой набережных, в бывших дворцах и виллах, в кои никогда бы мне не проникнуть во внутрь, не будь у меня под мышкой старой кожаной дедушкиной папки, наполненной документами из Консульства и Посольства США. Открывала эта папка любые двери и давала мне любоваться на интерьеры того времени, что давно умерло, и не повторится больше никогда. Ещё один вариант прощания. И тривиально отстояв, по незнанию, очередь в ОВИР, я был весьма любезно приглашен в комнату, где мне было объяснено, какие документы от меня требуются и то, что в очередях мне стоять не нужно - приходи, мол, в любое время, дорогой! Я, внутренне готовый к "войне за выезд", от такого отношения к своей персоне несколько опешил, но решил впредь ничему не удивляться. И правильно сделал.

Нужна была моя "характеристика с последнего места работы". Ага. Еду в Аттракционы. Оттуда меня гонят к чёрту на куличики, в их, Аттракционов, Центральное управление. Еду туда полтора часа в холодном трамвае. С трудом нахожу само место. Долго пытаюсь выяснить: кто мне сию "характеристику" выдать может. Оказывается, что только Секретарь Партийной Организации. Я начал смеяться тихо над нелепостью ситуации - в логове воров я, бывший вор, прошу дать мне "хорошую характеристику" - я, октябрёнок, у никогда не виденного мною в жизни Парторга. Однако получил, а на вопрос "куда еду?" - сказал, - "в Америку". В ответ услышал: "Ну, удачи там!". И вдруг мне Парторг подмигнул иудейским своим глазом. Жить, товарищи, становилось всё интереснее. Нужно было сняться с военного учёта в Военкомате, где девицы-шлюшки, вместо исполнения своих прямых, секретарских обязанностей, долго шутки шутили о "Соединённых Штатах Армении" - но, наверное, так у них принято, решил я, и отправился навестить Майора. Он долго сопел, потом, пахнув на меня перегаром, заорал что-то о Родине и разных сторонах баррикад, а потом встал, пожал мне руку, обнял, и тихо сказал: "Ну, покажи там американцам, как русские пить умеют!". На том и расстались.

Скитания мои по бюрократическим кругам Ада становились всё интереснее и Михаил попросил меня написать "объяснительную записку", КАК УЕЗЖАТЬ в случае женитьбы на гражданке иностранного государства с указанием - куда ходить, что делать, в какой последовательности, каковы адреса и телефоны сиих учереждений, и куда ходить не нужно. Всё это было отпечатано и готово к отправке в массы, если неожиданно начнутся на Руси массовые женитьбы на иностранках. Но! И на старуху бывает проруха и я сам, заполняя какую-то очередную идиотскую анкету, в графе, работает ли жена моего отца - поставил прочерк, ибо она и впрямь нигде в тот момент не работала, да и не думал я, что это должно кого-то интересовать. А ещё нужно было встречаться с моими бывшими женами и получать от каждой из них справку о том, что "Они не имеют материальных притензий". И от моих родителей, что "Они не имеют ко мне ни материальных, ни МОРАЛЬНЫХ притензий". Явственно запахло жареным.

Обеих бывших жен я уломал, хотя это и заняло немалое время и стоило мне нервов. Родитель мой, естесственно, мне справку дал, а вот мать, она. Истерически визжа, бывший офицер Имперской армии В.М.Арнаутов, бывший коммунист и бывший профессор Станфордского Университета, заявил: "ОНИ же подумают, что это Я тебя к отъезду подбил!". Омерзительное было зрелище. Мать наотрез отказалась давать ЛЮБУЮ справку. Знатоки советской системы оценят ситуацию. Я ничего придумать не мог и пару недель бездействовал, развлекая с Тараканом свеже-приехавшую на обучение русскому языку и литературе французскую группу студентов Университета. В тот год вся группа из Франции состояла из 3-х девиц: Анни, Фабьен и Шанталь. Смешные девицы и мне аж жалко стало, что я в Америку ехать собрался, когда тут такое поле непаханное! Ан, поздно. К концу 2-й недели вдруг появилась у меня на квартире, моя "ведущая" из ОВИРа и сказала, стараясь не замечать раскиданные по полу принадлежности женского туалета: Вы, вот тут, в этой графе, прочерк поставили, а так нельзя. Напишите, где же жена вашего отца работает? Я объяснил ей ситуацию, и она сказала, мол, так, как сказал, и пиши! Тогда, весь ободрённый нахлынувшими чувствами, я сказал ей про ситуацию с матерью. "А вы пригласите её в ОВИР, ко мне на приём - мы и поговорим", - сказала моя "ведущая".

Отказаться от вызова в ОВИР мать не могла, и через пару дней мы с ней оказались в кабинете "ведущей". Меня оттуда немедленно выгнали в коридор, и через пол-часа моя мать, появившись, сказала - "пойдём, в скверике посидим...". Сели мы на скамейку в сквере, рядом с домом давно умершего семейного начего врача Бермана и глядя на попу Императрицы Екатерины, сказала мне мать: "Ну, и КГБ нынче пошло!". Она ведь меня уговорила тебе справку дать! Написать, что "С отъездом сына в Америку - несогласна, но материальных притензий к нему не имею." И еще добавила, мол: "Уехать он в любом случае уедет, а так ещё и в гости к нему ездить будете, чем плохо?". И в несколько морально-помятом состоянии мать пошла в Союз Художников мне эту самую справку выправлять. Оставалось главное: разговор с бабушкой.

Создалась странная ситуация: советская сторона меня уже выпустила, сняв со всех учётов, выписав меня с моей "квартирной площади", которая по праву переходила во владении Лили и даже новый паспорт я получил, однако продолжал жить там же, ходить, дышать и питаться, несуществующий индивид внутри государства - "мёртвая душа", "живая тень". Задержка была с американской стороны, ибо Сюзанна, обкурившись чего-то интересного, видать, забыла отослать в Вашингтон самую главную бумагу, без которой само, собственно, дело оформления въездной визы и не началось ещё. Пока это наконец выяснилось, и задвигалось, во все стороны летели кучи телеграм, объяснительных писем, объяснительных писем о объяснительных письмах и нервы мои начинали от всего этого уставать. Ибо непривычно и впрямую параноидно было советскому человеку было жить в таком подвешенном состоянии, а поэтому я всё откладывал разговор с бабушкой. Она, однако, сочла это хамством, и послав ко мне мою мать, напрямую вызвала меня к себе на ковёр. Пришлось ехать. Там, однако, меня ждал сюрприз: собранный в полном составе Семейный Совет. Наслушавшись за час всяких интересных вещей, я просто сказал, что мой отъезд - это моё дело; обсуждать я его ни с кем не собираюсь, оправдываться тоже, а потому встаю и ухожу. Бабушка, однако, меня остановила, мановением руки Совет разогнала и удалила и мы остались вдвоём. Молчали долго. А потом она спросила: "А не страшно..?". "Нет", - ответил я. "Деньги тебе нужны?". "Нет, спасибо". "Тогда иди сюда", - приказала она. И когда я подошел, перекрестила меня, а потом обняла. Так и сидели мы. Она в кресле, обняв меня, я на коленях перед ней, и молчали. Через пару дней пришло письмо из Посольства с приглашением приехать в Москву на собеседование и привезти с собой справки о здоровье, а именно: про отсутствие у меня туберкулёза и сифилиса. Ни в том, ни в другом я не был уверен.

Но всё прошло нормально по медицинской части; поехал в столицу, пошел в Посольство. Там празили 3 вещи: все секретарши наши, КГБ-шные девочки; совершенно ране невиданного мне дотоле роста мор-пех на страже с каменной будкой; и окопавшиеся в лобби цыганским табором десятки армян, с которыми никто не знал, что делать. Прошел я собеседование с Консулом без проблем. Спросил его - "мол, что он советует, сумею ли я возвращаться, своих навещать?". Улыбнулся Консул и ответил наивному русскому мальчику: "Вы сначала окажитесь в свободной стране, оглядитесь, а потом и сами сообразите, что делать...". Приезжай через 2 недели, получай пакет с визой и лети! Поменял я тогдашние 100 рублей положенных на 120 долларов по тогдашнему курсу, заказал билет на Аэрофлоте до Нью Йорка (через Канаду, на прямой билетов не было) и устроил отвальную. Пригласил всех, кого только мог придумать. Посидели, помолчали... И на следующий день поехали толпой в Москву мне там ещё 2 дня нужно было пробыть.

Из семьи на перроне провожал меня только отец. Ссутулившийся, как-то сразу, и нетвратимо постаревший. Я старался всех утешать, громко обещал, что скоро вернусь всех навестить, а сам прекрасно понимая, что это навсегда и никогда мы больше уже не увидимся. В Москве последние бюрократические схватки, общее медицинское обследование уже американским врачем, маленьким, сухиньким и добрейшим старичком; получение на руки самолётного билета и ещё одна отвальная, на сей раз с моими московскими и питерскими друзьями вместе.

Ничего не помню из-за совершенно страшной, оглушающей мигрени пролежал на диване весь вечер, тихо надеясь не умереть. И утром во Внуково. Последние прощания. И самолёт, набрав обороты, начинает двигаться по взлётной полосе. Я крещусь сам и глядя в окно, крещу убегающую в небытие Русскую землю.

P.S. Трое моих друзей, Саша Б., Володя Ч. и Таракан, хором обженившись на 3-х француженках, уехали во Францию через год. Из них только Володя Ч. всё ещё женат на Анни. Миша П. был арестован через 5 лет, год будучи "во всесоюзном розыске". Выйдя по Горбачевской амнистии, уехал в Штаты, ныне живёт через реку от меня, в Нью Джерси.

Из моих родственников умерли почти все. Мать , после смерти В.М. Арнаутова, в начале Перестройки, всё-таки прониклась материнскими чувствами, и приехала навестить меня в Н.Й.-ке. Вскоре после этого умерла моя бабушка в возрасте 89 лет.

В 92-м году приехал в гости и мой отец, и с того времени ездит каждый год - понравился старику Н.Й. Я разошелся с Сюзанной, коя была мне хорошим другом, очень быстро. Я женат на Саре (с 1985-го года), и у нас 2 детей, 6 и 8 лет, сын Данила и дочь Анна-Кристина.

Автор: LONER  Сергей О. Бетехтин-Талепоровский (с) 2002 AD

часть 3 / 3

 


Матеріал по темі: Статьи LONER'a »

Коментарі:

Автор: -=Паук=- | 12/02/2005 10:18 | Кому: Всем
Интересно прочитать средину цикла, а потом начало.
Я после "Земной хфилософии" еще раз перечитал "Иноземную".

Читается все на одном дыхании, отрыватся не хочется.


Автор: LONER | 11/02/2005 23:12 | Кому: Всем
Искренне польщен. Спасибо.=0))


Автор: Вантуз | 12/02/2005 02:48 | Кому: LONER
Блин, как в совок вернулся...
Класс!!!
Я тоже друга в те годы навсегда провожал, а жизнь так повернулась, что теперь в гости езжу.


Автор: TRS Відгуки:4 100% | 12/02/2005 05:01 | Кому: LONER
Спасибо за рассказ.
Всегда интересно узнавать историю через призму человеческой жизни!


Автор: portygalec | 17/02/2005 06:19 | Кому: Всем
Prosto otpad !!!
az poplakat zahotelos


Автор: ZX-12 R | 22/02/2005 23:59 | Кому: Всем
А меня, простите, утомил этот господин.

Быть может молодёжи и тинейджерам это всё кажется интересным..и на том спасибо.
Но, надо признать- написано неплохо.



Автор: LONER | 23/02/2005 05:44 | Кому: Zr-12
Не нравится, не нюхай, утомлённый. =0))


Автор: mo | 25/03/2005 02:32 | Кому: Всем
Супер!


Автор: vertolyot | 28/01/2009 10:05 | Кому: LONER
спасибо дядька, местами так расписано, что чуть слезу не прошибает...
единственное, так сказать, замечание что-ли или просьба: ты нигде не писал про годы, я местами терялся во времени, просто для полноты осознания описанных событий не хватало дат.
еще раз спасибо, написано - не оторвешься
[в принципе, мне похvй на происходящее...]


Автор: diez | 28/01/2009 20:22 | Кому: vertolyot
написано замечательно. я местами чуть не прослезился.


Автор: SAE | 28/01/2009 21:20 | Кому: Всем
Интересно узнать подробнее про службу в армии, за что комиссовали?


Автор: Святой | 01/02/2009 05:58 | Кому: LONER
Спасибо за замечательный рассказ.
Мне кажется, что ты больше русский человек, чем большинство здесь присутствующих.


Автор: SS.Flash | 04/02/2009 09:53 | Кому: LONER
Отличное повествование, прочитал с неподдельным интересом!
NAPIERDALAC Z KARABINOW!!!


Автор: Ragnar JBW | 23/09/2010 00:46 | Кому: Всем
Можно написано!


Автор: fishinspector | 28/09/2010 09:50 | Кому: LONER
Жаль, что такие люди как Вы, нечасто пишут о своей жизни. Я для себя вынес несколько важных моментов. Спасибо Вам за это!


Незареєстровані користувачі не можуть брати участі в спілкуванні.

час роботи скрипта: 0.42 секунд

Персональный счетчик статистики WWW.MOTO.KIEV.UA GOBLIN SHOW - ODESSA zaimka.net
  moto.kiev.ua topgun.org.ua rcracing.com.ua